Баня

(продолжение поэмы

«Всё, что батя рассказал»)

Фриц, он тоже не железный,

Болью смертною истерзан.

Кровь, бинты, короста с гноем...

Обожжённый летним зноем,

Обмороженный зимой,

Целый, но полуживой.

Тех, кто с жизнью не расстались

В мясорубке фронтовой,

В тыл ритмично отправлялись

Эшелонами домой.

Сквозь мороз да чад угарный

Рвётся поезд санитарный,

Ошалелым зверем мчится

В дробном грохоте колёс.

В нём полтыщи битых фрицев.

Довезёт ли – вот вопрос...

Тяжко раненный, постельный –

Разговор о тех отдельный.

Должен ты, сынок, понять:

Рана может стать смертельной,

Если не перевязать,

Вовремя не обработать,

Не промыть да не заштопать.

На войне, ты знаешь сам,

Не бывает чистых ран.

А случается причина,

Чтоб бинты не обновить,

По приезде половину

Будут сразу хоронить.

Был какой-то ушлый дока –

Исхитрился, подсчитал:

От гангрены и от шока

В муках страшных и жестоких

Втрое больше мрут до срока,

Чем убиты наповал.

На войне, сынок, не сладко –

И в тылу не благодать.

Битых фрицев эшелон:

Крики, брань, предсмертный стон...

Всех принять и обработать

Вшей убить (а их без счёта),

Вымыть и перевязать,

Погрузить и в Рейх послать...

...........................................

...Это с виду – баня только,

А на деле – комбинат.

Для одёжек – «вошебойка»,

Обработка – для солдат.

«Орднунг – это есть порядок!»

Безупречный механизм,

Всё расписано как надо,

Снизу вверх и сверху вниз:

Каску, ранец, автомат –

Сдать немедленно на склад!

Китель, и ремень, и брюки –

Снять и взять пока что в руки!

Чтобы вермахта солдат

Шмотки получил назад,

Сколько здесь, в тылу, ребят

За портянкой каждой бдят...

...Каждому, кто проходил обработку, –

Бирки, крючки-карабины.

Китель – налево, вместе с пилоткой,

Брюки с шинелью – в корзину.

Всё, что из хлопка и шерсти, – прямо

В прожарку за рядом ряд,

Где за стальными дверями

В громаднейшем автоклаве

Устроен блошиный ад.

Двести комплектов –

В одну «вошебойку»

На вагонетке

С продольною стойкой.

Истопник-берлинец Гуго,

Загрузивши автоклав,

Нажимал на кнопку тупо

И следил ежеминутно,

Чтобы тонкий столбик ртутный

За черту не заползал.

Набралось сто пятьдесят –

Выключает аппарат:

Коль за триста – будет ад,

Одежонки подгорят.

Ранцы, ремни и подпруги седельные

Дезинфицировали отдельно.

Всё очень четко и строго по надписям.

Читай, выполняй и скорей отмывайся.

Далее стрижка «под нуль» до мозгов.

Чист – одевайся. В дорогу готов.

Всё занимало сто двадцать минут.

Кто зазевался, того подтолкнут.

Кто не ходячий, контужен, сомлел,

Так «обработают» – лучше расстрел.

Два санитара без тени печали

С раненых гипс и повязки срывали.

Не церемонясь, с недрогнувшей рожей

Рвали бинты со здоровою кожей.

Битые фрицы истошно орали,

Падали в обморок и верещали,

Но, как ни странно, не протестовали.

Итальянцы, венгры, австрияки

Допьяна хватили смертной драки.

Тех, кто ранен был да не остыл,

Ждал нелёгкий путь в далёкий тыл.

Ох, Италия лазурная,

Солнце, небо, моря гладь...

Ты сынов послала сдуру ли

К нам в Россию умирать?

Грязные, забитые румыны –

Котелки, котомки, спины, спины...

Как удобно ведьмище-войне

На солдатской сгорбленной спине!

.........................................

По углам висят плакаты,

Что куда и как цеплять,

Но румынские солдаты

Не обучены читать.

Санитар мордатый рядом

Посочувствовать готов:

Сунет между глаз прикладом,

И понятно всё без слов.

...Вдруг – авария. Затор.

Задымив, сгорел мотор,

И «внезапно» свет погас.

И «случайно» в этот раз

Сразу целая обойма

в автоклаве взорвалась.

Вмиг начальство входит в раж:

– Партизанен! Саботаж!

Это им не по нутру:

– Отыскать врага к утру!

...Те, кто вечно виноваты,

стыли в Дробицком яру...

Стих санитарный. Саботаж стих.

Читать:

– приложение к поэме:

Рассказы отца о войне,

– продолжение поэмы: Полицаи